Скрещивание ужа с ежом

Submitted by admin_kojunkan Sun, 01/19/2014 - 23:48

Потраченное время не всегда  воздается нам чем-то материальным, а хотелось бы, чтобы было именно так. Хорошо бы гарантированно получать за свое «дуракаваляние» с курением чужих папирос, твердую валюту. Многие могут согласиться и на обычные деньги. Если свет в конце туннеля не очень виден, то придется довольствоваться монгольскими тугриками. Мне хоть что! Хоть черта в ступе, как сказал классик, но задарма я работать не согласен! Делаю же я свою работу правильно и досконально. Так думает этот и тот, каждый. Так иногда считаю и я, когда нахожусь в роли Продавца своего времени. Сколько может стоить мое или его время? У каждого свой тариф, своя планка. Мое время стоит дорого, а этого, того, другого? Совсем пустячок, пятачок, грош ломанный.

Мне нездоровилось. Получив очередной укол эхинацеи чуть пониже спины,  я ринулся навстречу новым приключениям по знакомому до боли маршруту Киев – Хельсинки – Осака. Со мной моя сбитая и спитая команда. Здесь Антоныч, Истребитель с дочуркой Сашенькой и еще один случайно примкнувший, но подающий надежды, студент-практикант по прозвищу Ленин. Международный терминал аэропорта Борисполь. Непривычная пустота и тишина напрягают. Еще недавно здесь яблоку было негде упасть, в мужской туалет стояла очередь. И вот те на, наши проектанты правильно рассчитали загрузку терминала. Никого. Наша команда выбирает удобный столик в «Фрайдис» и весело рассаживается на кофе-тайм. Милая официантка Надюша приветливо обслуживает нас и то и дело присаживается к нам поболтать. Есть время, если есть больше нечего. (Мой афоризм). На самом же деле от фактического состояния дел недалеко. Скудное меню, непривычное для ресторанов этой сети. Из десертов – мороженое лишь одного наименования. Заказываем, как в старые добрые времена, всем по кофе-лате, только  Александр Викторович,  в определенных кругах – Истребитель, сославшись на старую военную привычку, когда ему, военному летчику, командование запрещало пить чуждый совейскому человеку напиток, заменяя его спиртом, заказывает  мороженое. Его одиннадцатилетняя дочь Сашенька ведет себя по-взрослому, первой озвучивает заказ, а мы ей вторим. Она, думаю, еще не раз будет нас удивлять и веселить в этой поездке. Вот и сейчас из уст этого милого ребенка вылетела фраза в адрес официантки, которая по ошибке принесла кофе для всех, и я предложил ей лишнюю чашку, предназначенную для Истребителя. Сашенька смело и не задумываясь прокомментировала мой жест доброй воли, назвав лишнюю чашку кофе халявой. Надюша рассмеялась, но так и не притронулась к чашке, сославшись на отсутствие настроения пить кофе в данный момент и сытость. Моя фамильярность по отношению к данной особе имеет определенную историю. Прежде всего, хочу заметить, что я с ней знаком с тех времен, когда она была молодой и стройной девушкой, работавшей тогда в бориспольском «Хуторке», где мы часто коротали время перед вылетом. Однажды, разговорившись, она мне сообщила, что ранее работала в «Лилоте», в том самом «Лилоте» совладельцем которого и по сей день является наш друг Александр Викторович. Во времена «Хуторка» на ее традиционном украинском фартуке был приколот «бэйдж» с надписью «Надюша». Теперь же это солидных размеров тетенька лет тридцати с неизменно сияющей улыбкой. На ней снова фартук, на этот раз напоминающий звездно-полосатый флаг, а на фартуке другой «бэйдж». Теперь она «Надя». Еще фартук весь в значках, один из которых я ей подарил при случае. На ногах у Нади полосатые гетры, не придающие стройности ее ногам, а на голове большой дурацкий розовый бант. Вот такая Надюша, при виде нее так и хочется сказать: «Я у мамы дурочка». Но это лишь внешний облик, придуманный креативными умами менеджеров, отвечающих за имидж сотрудников этой известной во всем мире компании. За смешным одеянием скрывается милая, приветливая и улыбчивая девушка. Откланявшись, и щедро одарив Надюшу чаевыми, мы отправились на посадку.

Самолет, на котором мы летим до Хельсинки, украинского производства – Ан-148 с отечественными двигателями запорожского «Мотор-Сич». Приятные впечатления, начиная от внутренней отделки и заканчивая ходовыми (или летными) качествами. Плавный взлет и такой же ровный полет до места приземления. Я раскрываю свой лэптоп, чтобы досмотреть фильм, который начал смотреть еще в недавнем полете в Симферополь. Однако мой сосед, то есть соседка, пристает ко мне с вопросами. И незаметно втягивает меня в дебаты ни о чем.  Как я вас люблю, одесситы! Она из Одессы, но замужем за фином! О чем говорить с фином? С фином можно только красноречиво молчать. Вот она и нашла свободные уши на полтора часа полета. Умеете вы забить баки пустыми, но такими важными для вас разговорами. Скоротали время, и слава Богу!

Снова самолет, уже до места назначения. Опять эти маленькие, вежливые, косоглазые люди. Я только глянул на этого беднягу, случайно попавшего в наш четырехместный ряд, как он сразу все понял. И совершенно напрасно Антоныч мимикой и жестами пытался просить его пересесть на другое место, он и так уже кинулся, беспрерывно извиняясь, в задние ряды, ранее предназначенные кому-то из нашей компании. Неблизкий путь от Хельсинки до Осаки и хочется, чтобы рядом сидел нормальный, то есть наш человек, а не какой-нибудь приторно вежливый роботоподобный индивид, то есть японец. У меня есть некоторый опыт летать на дальние расстояния. Поэтому я придерживаюсь некоторых правил выстраданных самолично. Прежде чем сесть на свое место и пристегнуть ремни, я достаю из ручной клади все, что может мне понадобиться во время полета: ноутбук, книгу, очки, салфетки, ручку и купленное в дьютике виски. Лететь более десяти часов, а у «финов» (Имеется ввиду-Финэйр) много не выпьешь, и добавку они не дают, поэтому мы не ждем от них милости, бухаем свое. Не потому, что мы алкоголики, а чтобы расслабиться и уснуть в позе эмбриона в самолетном кресле. Ну, конечно, пьют только самые стойкие – я и Александр Викторович. Да и что тут пить – пол-литра виски на двоих? Это же для нас просто аперитив. Напиваться нельзя – и это тоже правило, продиктованное опытом, к счастью, не моим, но моего близкого товарища. Как-то раз мы возвращались из Японии через Москву, и он так скоротал стыковочное время с бутылкой виски, что пришлось ему ночевать в аэропорту Шереметьево. Мы не смогли уговорить экипаж взять его, а сам он говорить вообще не мог, лишь кивал, все понимая, и хитро улыбался, дескать: «Ну, возьмите меня!». Экипаж не повелся на его веселое подмигивание вперемешку с иканием, и не взял этого паиньку на борт. Напрасно мы шутили затем с его женой, что его отправят вслед багажом, каюсь. Его там обогрели, не обобрали, а отправили следующим утром, когда он проспался, сам не помня где именно. Снимать в самолете обувь, если это не шлепанцы или валенки, я не советую. Ноги оттекают, и через десять часов полета надеть туфли или даже кроссовки будет непросто. Как-то мне пришлось нести свои туфли в руках и идти на паспортный контроль в разовых тапочках, что выдают в салоне самолета. Во время набора высоты я читаю книгу, чтобы отвлечься от неприятных мыслей при взлете. Особенно не люблю этот момент. Представляются разные картинки в жутких красках. Поскольку пользоваться электронными средствами запрещается как при наборе высоты, так и при посадке, то я в это время занимаю себя чтением книг. С водой и напитками я себя также веду с осторожностью. Мне не очень нравится находиться в крошечном туалете лайнера и решать свои естественные вопросы, когда самолет болтает в зоне турбулентности. За десять часов я обычно выпиваю не больше полулитра воды. Также я запасаюсь несколькими пледами, их достаточно в самолетах дальнего следования. Они мне нужны для того, чтобы смягчить острые углы подлокотников, превратив, таким образом, самолетное кресло в подобие мягкого дивана. Как только самолет набрал высоту и отключилось табло «пристегнуть ремни», я достаю приготовленный «Чивас Регал» и втихаря разливаю на двоих с Александром Викторовичем. На финских авиалиниях такой фокус проделывать опасно. Немногословные финские стюардессы, чувствующие алкоголь на генетическом уровне, вычисляют любителей выпить, а значит нарушить порядок и правила поведения пассажиров. Кроме того, они, в большинстве своем, знают русский язык, он им все еще ближе английского, видимо, тоже на генетическом уровне. Однако, глядя невинными голубыми глазами на пожилую стюардессу, мавр сделал свое дело. Тут как раз и ужин подали на закуску. Вкусно кормят японцев. Все рассчитано на их гастрономические пристрастия, а мы вовсе не против. Легкий хмель, помноженный на простуду, буквально валит меня, не дав даже открыть ноутбука.

Кансай– международный аэропорт Осаки. Расположен он в нескольких милях от береговой черты на насыпном острове. Соединенный сложной современной мостовой системой с «большой землей» он стоит гордо и независимо, словно понимая свою особую значимость для людей. Наблюдая каждый раз взлет и посадку, я вспоминаю, что где-то что-то подобное я видел раньше. Несомненно, конструкция этого аэропорта напоминает  авианесущий крейсер, на котором мне выпала честь служить в молодости. Особенно  ностальгически радует взлет. Тяжелый Аэробус, отрываясь от взлетно-посадочной полосы, сразу оказывается между двух голубых стихий – неба и моря. И, взмывая к облакам, описывает полукруг в развороте, ложась на противоположный курс. Каждые пять минут в дневное время происходит взлет-посадка. Ночью гораздо реже. Было бы интересно найти несколько часов свободного времени и понаблюдать за этим дивным действом – покорением рукотворной машиной силы притяжения. Но времени на это нет.  В аэропорту к нам примыкает загадочная пара из нашей группы. Туристы, прилетевшие на двадцать минут раньше нас рейсом из Амстердама. Мы обилечиваемся в автоматических кассах и едем до станции Намба в Осаке, где пересядем на автобус до Йонаго. Меня не по-детски штырит и колбасит. Принимаю пилюлю антибиотика.

В автобусе мы дружно спали, изредка просыпаясь, чтобы лениво и без должного  интереса осмотреться, и снова падали в сон. А ведь по дороге есть на что кинуть взгляд. Даже здесь, в горах и на перевалах, проезжая сквозь  многочисленные туннели, каждый из которых имеет имя. Японцы часто присваивают имена необычным для нас вещам и предметам, торжественно обозначая это вывеской, которая вырезается в камне или отливается в металле. Вот я и любуюсь на такие таблички, несущие на себе названия и гербы районов и префектур, которые мы проезжаем.

О японском гербе. Японский государственный герб (Камонили просто мон)  – цветок шестнадцати лепестковой хризантемы с двойным рядом, который является в свою очередь моном Императорского Дома. Был принят в период Сегуната Камакуры, когда правящий император был большим любителем цветущих хризантем и приказал вырезать печать с  шестнадцати лепестковым двурядным изображением хризантемы. Также это изображение присутствовало на элементах одежды и разной императорской утвари. Официально же только в конце 19-го века правительство Мейдзи закрепило цветок хризантемы, как священный символ, за правящим императорским домом. Было запрещено использовать хризантему лицам, не имеющим отношения к императорской семье. В настоящее время данный указ снят и цветок хризантемы изображен на паспорте гражданина Японии. Японцы – любители складывать легенды по любому случаю и называть различные символы священными. Может они и правы, находить в каждой травинке, букашке и зверушке идею чего-то большого, приносящего различные блага – здоровье, долголетие, процветание, силу, мудрость, благосостояние и прочее, дает им право жить в гармонии с природой. Наслаждаться всем, что их окружает и любить все то, что для нас, варваров, порой не имеет никакого значения. Примерно с 16-го века в Японии гербы получили самое широкое распространение. Их имели абсолютно все. Не следует считать, что мон обязательно является символом аристократического рода, так как его имели не только сёгуны,  самураи и ниндзя, но и обычные люди, актеры, художники, мастеровые, рыбаки, повара и даже крестьяне. Это наверняка связано с тем, что в феодальной Японии обычным людям запрещалось иметь более одного ремесла. Поэтому каждый стремился достичь уровня мастера в своем деле, и впоследствии передавал свои знания и технику по наследству, подкрепляя это гербом клана или семьи. Мон выбирался по аналогии с видом деятельности или по созвучию фамилии с названием символа или вообще просто так. Только для самураев существовали строгие правила, им гербы присваивал сёгун. Символы часто повторялись, иногда слегка видоизменялись, например, китайский колокольчик – символ постоянства, ответственности– пять лепестков и кружок в центре, как у моего сенсея Ирие. Или ромб, разделенный на четыре части, что означает – четыре бриллианта и принадлежит одному из самых влиятельных сёгунов Японии – Такеде. У семьи Ясумото – три веера в круге развернуты под сто двадцать градусов. А вот всем известный бренд – Мицубиси, три ромбика, а означает это – три бриллианта, так и в переводе с японского – «Мицу», значит- три, «биси» – бриллиант. Основные разновидности монов – это растения, животные, оружие и доспехи, религиозные символы, природные явления, схематические философские знаки. Все очень просто и логично. Легко поддается запоминанию и различимо при нанесении оттиска печати. Насчитывается около 250 видов гербов, а если брать комбинированные варианты, то эта цифра может возрасти до пяти тысяч. В 17-м веке было принято решение о периодическом издании свода всех геральдических изображений Японии. Мирные условия эпохи Токугава способствовали упрочению устоявшейся системы геральдики и ее упрощению, популяризации и развитию. В период Эдо черно-белые каталоги монов стали выходить регулярно. В настоящее время они являются источником ценной информации о родственных связях Японии той эпохи. Моны все чаще наносились на традиционную одежду, появились некоторые закономерности и стили в оформлении мон. Большинство из них стали симметричными и изображались в виде какого-либо орнамента. Принято считать, что первым, кто использовал герб для украшения одежды, был сёгун  Асикага (период правления Сегуната Муромати, 1336 -1568 г.г.). Небольшие символы обычно вышивают на груди с 2-х сторон, на спине и на каждом рукаве. Долгая эволюция японских гербов не закончилась с завершением феодальной эры. Многие японские семьи продолжают использовать фамильные моны в повседневной жизни. В настоящее время моны используют для привлечения множества туристов, которые приобретают различные сувениры и одежду с их инкрустацией или печатью. Как и в средние века, мон снова становится популярным. Также и с именами. Следует заметить, что фамилию имели ранее только лишь знатные и выдающиеся люди в Японии. К ним относили, прежде всего, императорский род, князей, ученых, деятелей культуры и искусства, военных начальников и самураев. Крестьяне имели только имя. Вот, мой коллега, ученик Ясумото – Мижима. (Три Острова), другой студент – Ошиара (Камень в Поле) или из более известных имен, например Окуяма (Дальняя Гора). Звучит поэтично, я бы сказал кратко, но емко. Не все так просто, имена это некий код, который дается человеку для выполнения его миссии на Земле. А уж у японцев особая миссия, согласно некой гипотезе, о которой следует иметь представление, а вот верить в это или нет, дело личное. Я лично, верю, что Создатель уготовил им роль непревзойденной нации в плане служения долгу и соблюдения правил, установленных общественным строем. Они сами по себе. Держатся особняком на своих островах и до сих пор плюют на наши могилы из невежества и лжи. Они создали систему вечного двигателя продуктов потребления и обмена труда. Они не рассчитывают на то, что им поможет «заграница», это нам, может быть, она поможет, если захочет, когда-нибудь.

Кроме того, Япония имеет государственный флаг, который был принят в 19–м веке, в связи с вхождением Японии в международные отношения после многовекового затворничества. История его возникновения следующая. В древний период Японии (VIII век) один легендарный император одержал важную победу на поле битвы, когда солнце было за его спиной. После символ солнца – красный круг наносили на веера и во время предстоящей битвы ставили за войском, призывая, таким образом, богов привлечь солнце на сторону сражавшихся. С тех пор стали считать, что данный символ – красное на белом дает японцам защиту Солнца, и приняли этот символ в качестве государственного флага. Кроме того, большое влияние на принятие такого решения повлиял и тот факт, что императора отождествляют также с солнцем. Не все просто обстояло с флагом Японии. Его то принимали, то снова от него избавлялись, как это произошло после поражения Японии во Второй мировой войне. Окончательно японский флаг был официально утвержден  в конце 90-х годов прошлого века. Что же касается герба Японии, то он с честью присутствовал во всех дипломатических миссиях и домах Японии, как символ постоянства и верности.

Бродя вдоль шумных рыночных рядов, диву даешься обилию продуктов питания и ремесленничества, и тому, как все это дорого! Вот и этот, и другой, и третий торгаш почти ничего не продал. Что он с этими продуктами будет делать завтра? Может ему проще их выбросить или сдать на переработку, чем снизить цену? Я невольно стал пересчитывать цены в гривну (что очень просто при сегодняшнем курсе:100 йен – это примерно 10 гривен)  и прикидывать, что бы я купил для своего стола? И оказалось, что цены весьма кусачие. Килограмм жареной курицы в соусе терияки – 200-250 гривен, скумбрия – 120-150 гривен. Морские гады – тот же порядок цен. Два молодых итальянца, по очереди фотографируя друг друга мобильными телефонами, весело уплетают маленьких осьминогов на палочке по 200 йен за штуку. Увидев меня, белого мужчину, они еще больше развеселились и, как бы оправдываясь за свое некультурное поведение в общественном месте (есть в толпе, действительно, не очень культурно), стали приглашать отведать это лакомство, которое очень полезно для мужского здоровья. Дружески хлопнув одного из них по плечу и подмигнув, дескать «я в курсе», иду дальше. Не думаю, что я стал бы это есть, разве только попробовать. А вот место, где торговля идет бойко. Японцы дружно едят какие-то жареные шарики, политые соусом и посыпанные зеленым луком. Пристраиваюсь и я. Заметив мой голодный взгляд, продавец, он же повар, заговаривает со мной на хорошем английском, что здесь большая редкость. Японцы не хотят ничего от «заграницы», (гайдзинов) игнорируют и изучение языков.

– Могу ли я вам помочь?

- Да, -  отвечаю я,-а что это?

– Осьминог, попробуйте!  Небольшие деньги – 180 йен.

Выглядит привлекательно, похоже на шарообразную тушку осьминога. Почему нет, попробую! Тушка, а в одной порции их шесть, – это лучше одного целого осьминога с неприятными на вид, даже жуткими, щупальцами. Достаю мелочь, протягиваю продавцу.

- Извините, – говорит, – здесь автомат. Опустите монеты, получите квитанцию и передайте мне, благодарю вас, – четко чеканя каждое слово, вежливо поясняет мне японец. Хотя меня начинают охватывать сомнения по поводу его национальности, своей бойкостью он больше похож на китайца.

Беру еду, присаживаюсь на скамейке рядом с японцами,  с удовольствием поглощающими эти жареные шарики, ловко орудуя палочками (хаши) и держа на весу одноразовые тарелочки. Теснясь, отнимаю у них два свободных места. Мой вес приблизительно равен весу двух средних японцев. Кусаю этот горячий шарик и понимаю, что продавец все-таки китаец! Кто еще так ловко сможет дурить этих доверчивых людей, покупающих по цене целого осьминога крошечные кусочки щупальца, спрятанные  в большом количестве кляра из рисовой муки и воды. Сожалею, что я не откликнулся на предложение итальянцев попробовать настоящего осьминога.

Почему я заподозрил, что продавец осьминожьих щупалец именно китаец? Очень просто, как говорил Холмс: «Элементарно!». Японцы по природе своей не умеют торговаться. Я не хочу сказать, что они плохие коммерсанты. Однако, имея определенный опыт работы с ними, а это более 20-ти лет, я нахожу свое утверждение справедливым. Их слово значит для них больше любого заработка. Если тот или другой торговец назвал или написал цену своего продукта, не теряйте время и  достоинство в попытке ее понизить. Он будет стоять насмерть, как камикадзе при Перл Харбор. В конечном итоге многократно извинится и повернется к другому покупателю, потеряв к вам интерес. И так повсеместно. Японцы как будто все сговорились – не отступать и не сдаваться! Они привыкли, что правильно платить человеку за его товар столько, сколько он просит, ибо просит он эту цену обосновано и поэтому цена неоспорима. Так они подавили в себе желание сомневаться в словах оппонента. С одной стороны, так легко жить и работать на благо свое, если бы не китайцы и другой коммерческий люд, использующий японскую гипертрофированную доверчивость в своих корыстных целях. Все это вряд ли может негативно сказаться на экономике Японии в целом, японцы и впредь будут оставаться впереди планеты всей. А этого обманывающего их китайца им, как и мне, просто жаль. Вот он сегодня приспособился, заработал какие-то небольшие деньги, а что дальше, вот в чем вопрос? Японцы не станут демпинговать, чтобы сделать цену своего товара приближенной к цене китайца, они найдут аргументы, чтобы объяснить, почему его товар дешевле и хуже их товара. И тут ничего не противопоставишь. Еще в далеких девяностых я имел опыт ведения бизнеса с японцами, будучи в Токио на переговорах по закупке японских куриных окорочков. Следует заметить, что в те годы многие занимались этим бизнесом и, в основном, поставляли в Россию американские окорочка, известные в народе как «ножки Буша». Я же решил пойти более коротким путем и обратился к своим партнерам из несуществующей ныне компании «Кокусай Коэки» с вопросом о возможности конкурентного бизнеса в этом направлении. На переговорах с одной достаточно известной японской птицеводческой компанией, подготовленных «Кокусай Коэки»,  мы, представившись друг другу, стали обсуждать условия расфасовки, упаковки, страховки, доставки и так далее, но только не цены, которая на тот момент являлась превалирующим фактором в определении сделки. Так длилось довольно долго. Мы пили кофе, обедали. Пили виски. Снова говорили о деталях, о нанесении маркировки. Но, когда я задал, каюсь, глупый вопрос:

-«Икура дэс ка?» (Какая будет цена?)

Эти, уважаемые бизнесмены сначала переглянулись между собой, потом с недоумением посмотрели на посредников, и гордо мне ответили в азиатской манере:

-«Мы вам поставим высококачественный, не имеющий аналогов в вашей стране продукт, а цена будет хорошей».

Конечно, цена была бы хорошей, но в погоне за быстрым обогащением она не позволяла мне и моим партнерам рисковать и конкурировать с не такими качественными, но очень дешевыми двухнедельными бройлерными «ножками Буша». Теперь, иногда заходя в рестораны быстрого питания «KFC» в той или другой стране, в том числе и в Японии,  я понимаю, что означает японское качество даже такого незамысловатого продукта – в Японии это самый свежий и натуральный продукт, отменно приготовленный в темпурной муке. В каждый свой приезд в Японию я обязательно посещаю этот фаст-фуд, чтобы насладится нежным мясом японской курицы, изменяя таким изощренным способом традиционной японской кухне и «отравиться», получив порцию холестерина.

Практичности и умению японцев придавать величие простым вещам следует позавидовать. Это касается не только утонченной  геральдики и присвоению имен собственных разным объектам, но и самых обычных будничных вещей. Автобус, в котором мы едем из Осаки в Йонаго, оснащен предметами, без которых японцы не представляют себе своего существования. Передо мной спинка кресла впереди сидящего пассажира, где есть приспособление для стаканчика или бутылки. Знаю точно, что конструкторы учитывают размеры стаканчиков, баночек и бутылочек которыми пользуются туристы. Также в этой спинке есть резинка для малогабаритных вещей, где (какой пустяк!) находится прозрачный пластиковый пакетик для мусора. Следует заметить, что мусор каждый японец убирает за собой сам, хотя делать этого не обязан. Только «гайдзин» может оставить мусор на своем месте в автобусе, за что его никто не станет осуждать, потому что, как часто говорит мой Сенсей: «Гайдзин вакаранай» (иностранец не понимает порядка). В общественном транспорте не запрещается есть и, трудно поверить, распивать спиртные напитки. Я много раз наблюдал, как поздно вечером в вагон метро шумно вваливается веселая компания слегка подвыпивших, но одетых в костюмы, белые сорочки и галстуки мужчин. Они усаживаются, открывают пиво, саке, чипсы. Едят рисовые конвертики и бутерброды, при этом шумно гогоча. Но, черт возьми, почему меня и других это не напрягает? А я вам скажу. Во-первых, они не ругаются матом, во-вторых, они кладут весь свой мусор в приготовленный пакетик и даже собирают крошки с пола. И, в-третьих, от них не исходит агрессия. Многие заблуждаются, делая выводы, что высокая продолжительность жизни японцев напрямую связана с тем, что они едят много морепродуктов, рис и пьют слабые алкогольные напитки. Это все хорошо. Но самое главное  кроется в их уважительном отношении друг к другу. Как они это делают, Боги! О нет, Будды! На каждом шагу здороваются, извиняются и желают друг другу здоровья и удачи. Подчас это выглядит наиграно, но все равно приятно, что ни говори! Такое отношение друг к другу – своеобразный БАД (биологически активная добавка) к их вкусной и полезной кухне, защищающая от излишних нервных потрясений и стрессов, связанных с жизнью в густонаселенной стране и все нарастающим темпом технического прогресса. А как они говорят по телефону и в частности по мобильному. Это же песня, рапсодия какая-то! Особенно мне нравится, как они прощаются, повторяя многократно и ласково слова прощания, кланяясь, как будто собеседник может их каким-то образом видеть, так как находится рядом. Вот нам бы, белым и не раскосоглазым, взять да и позаимствовать этот простой и бесплатный метод оздоровления общества. Добавить бы их культуру в наш варварский способ бытия,  только это как скрещивать ужа с ежом, другими словами – ничего путного из этого не получится. Но пробовать стоит, и начинать с малого. Например, я убираю за собой мусор, аккуратно сортируя его, как это делают японцы. Требую этого от своих студентов и друзей. И уже вокруг нас стало немного чище и комфортнее окружающим. Главное начать с себя.

Я не смог дозвонится Сенсею из Осаки, чтобы он нас встретил на станции Йонаго. Послал ему сообщение, что прибываем в 16.30. Однако сколько я не пытался высмотреть на пустом перроне знакомую фигуру старика Ясумото, нас никто не встречал. Также я пристально окинул взглядом и место стоянки, где Сенсей обычно ставит свою Тойоту с номером 12 13 (месяц и день его рождения). Машины на стоянке не было. Что-то случилось, наверное. Такого еще не было, чтобы старик опоздал к назначенному времени.  До отеля рукой подать. К сожалению, здесь уже не работает мой добрый друг Хаджиме, и мне его будет не хватать. Он был незаменимым помощником в решении разного рода вопросов:  дисконта при размещении в отеле, рекомендациям поездок по значимым местам, бесплатной отправки багажа к месту нового размещения и многого другого, что может понадобиться путешественнику в чужой стране. Мне будет не хватать разговоров с ним и совместной выпивки под домашний японский закусон, приготовленный его женой. Устроившись, я позвонил Ясумото.

- Где ты сейчас, в Осаке на станции Намба?

Тут же спросил старик, как дежурный по роте, едва подняв трубку.

– Как в отеле? Я жду тебя к 10-ти вечера? Все еду, буду через полчаса. И бросил трубку, не дождавшись моих пояснений.

Опять, ты «все спутал, батя!». Я ему сообщил еще в письме, что мы прилетаем в десять утра в Осаку, а не в десять вечера в Йонаго. А мое смс почему-то не дошло вовремя, видимо из-за сбоя в сети из-за роуминга. Меня взяла досада за совершенную оплошность и халатность. Ведь я мог позвонить раньше и удостовериться, что сенсей в курсе моих передвижений. Заставил старика волноваться. Я спокойно ходил по фойе отеля, а на самом деле меня охватило волнение перед предстоящей встречей. Чтобы как-то себя занять, я подошел к автоматам с напитками и взял стаканчик горячего кофе. Обжегся, это отвлекло на время. Надо дуть на горячее. Почему эти автоматы выдают всегда горячий напиток, даже руки обжигает, не то, что губы.

Старик припарковался у отеля, перекрыв все входы и выходы. Браво выскочил из машины и практически сразу оказался в фойе. Неустанно улыбаясь, он принялся меня ругать и оправдываться одновременно. Надо взять на вооружение эту его необычайную способность выходить сухим из воды. При этом он успел подать мне правую руку, а затем ткнуть мне пару раз в живот  маленьким, но крепким кулачком той же руки. Этот фамильярный жест мне хорошо знаком и означает, что Сенсей в хорошем расположении духа и тоже рад меня видеть. В левой руке он держал пакетик с приготовленным для меня заказом, старинной цубой, а также моей хакамой и курткой с поясом, которые я у него оставил в прошлом году из-за перевеса в багаже. Это еще один очень тонкий нюанс, заслуживающий внимания. Мало кто из нас будет заботиться о том, как и когда необходимо возвращать долг, а о забытой или намеренно оставленной вещи разговор может зайти вообще в последний момент. А вот пример безупречного понимания ситуации и неподражаемый прием сохранения нервного равновесия. Все-таки система воспитания и отношений между людьми дают им возможность по праву жить на Земле дольше других. Как просто или «Элементарно!», по Конан Дойлю, но гениально – чувствовать, что от тебя ждет твой друг, товарищ, оппонент больше всего при встрече. Внимания. Мы привыкли томить друг друга, мучить и издеваться, почем зря, друг над другом в самых простых ситуациях. Есть у меня один «родственник, который мне … рубль должен». Так это просто фашист какой-то, а не еврей! От него добиться внимания можно, только если потребовать этого самого внимания в ультимативной форме. Конечно же, прежде всего для меня было важно увидеть старика Ясумото в добром здравии. О цубе я знал заранее из телефонного разговора с ним. И, конечно, мне, как коллекционеру, всегда интересно поскорее увидеть предмет, но не настолько, чтобы пренебречь удовольствием встречи после длительной разлуки с этим, почти родным человеком. А про оставленные вещи и разговора не могло быть. И это стало новым уроком внимательного отношения к людям. Я и ранее замечал эти качества за другими японцами. Сенсей Ирие как-то раз мне пояснил, что за семинар надо платить гонорар мастеру перед семинаром, а не после. В таком случае мастера не мучают сомнения, расплатятся с ним или нет и он, получив гарантию оплаты в виде самой оплаты, будет больше отдавать позитивной энергетики студентам, ну, и знаний, соответственно. Это, я  думаю, пришло к японцам и прижилось, всосалось в кровь, в смутные давние времена, когда царили хаос и обман, а человеческая жизнь не стоила и гроша.

О цубе (гарда японского меча, катаны). Цуба является деталью катаны, и находится между ее рукояткой и лезвием. Цуба предназначена не для защиты рук от оружия противника, как это принято в европейских мечах, а для того, чтобы при поражении врага катаной уберечь руки от соскальзывания на лезвие. На первых катанах, в древней Японии, цуба и вовсе отсутствовала. В отличие от фехтования мечом или саблей в японских школах Иайдо (путь меча) отсутствуют техники блокировки холодного оружия катаной (цубой),  так как катана при столкновении с другим клинком могла разлететься на части. На раннем этапе ковки катаны еще на применялась технология сочетания твердости и мягкости соединения слоев метала (подобная технология используется при производстве дамасской стали). Кроме того, катана стоила достаточно дорого, чтобы подвергать ее излишнему риску разрушения или повреждения. Единственный прием, когда использовали цубу – при совершении колющих ударов (выпадов), где она служила для упора кисти. История цубы насчитывает около 1500 лет. Со временем цуба стала частью особого, неповторимого японского стиля. Цубы с традиционными узорами и чеканкой стали создаваться в период правления Сегуната Муромати (1336 – 1568).  Популярность цубы достигла такого уровня, что образовывались  школы по их изготовлению. При создании цубы использовали железо, медь, золото, серебро, латунь и сплавы. На моей коллекционной катане установлена цуба периода правления Сегуната Камакуры (1185 – 1333 г.г.) изготовленная из метала, без какого-либо украшения. При этом ее ценность не меньше, чем ценность цубы с орнаментом и даже украшенной золотом. Золото и серебро почти всегда использовались только для украшения цубы. Хотя существовали и цубы, полностью изготовленные из золота. Мастера при их изготовлении вдохновлялись традиционными японскими узорами, символикой кланов, животными, героями мифов и легенд. Мастерство изготовления цубы в Японии передавалось по наследству. Интересен тот факт, что Кодекс самурая отрицал ношение самураями любых украшений. Но богатым быть не запретишь, и самураи по мере обогащения стали украшать ножны катаны и цубу, демонстрируя свое богатство и вкус. Цубы изготавливались различными по форме – круглые, овальные, трапециевидные, квадратные, ромбовидные, многоугольные, крестообразные. Самураи имели по 40 -50 цуб и меняли их в зависимости от ситуации или настроения, кроме того, обменивались цубами, в последствие приписывая этому факту особую историю или легенду. Уже более ста лет  самурайский меч перестал быть предметом ношения. Не стало и самураев, а старинные цубы до сих пор можно найти в японских деревнях, к которым их владельцы, потомки самураев, относятся как к хламу. Однако и в современной Японии все еще есть мастера, которые занимаются ремеслом изготовления цуб. Ответ на вопрос – «для чего?» – простой: цуба является предметом коллекционирования. И это не утюги собирать по ярмаркам и барахолкам, удовольствие не дешевое. Стоимость цубы, в зависимости от ее ценности, составляет от 100 до 10000 долларов США. Может есть и дороже, не знаю, но я сам лично видел цубу, за которую просил 10000 долларов один мой знакомый японец Накаи-сан,  эксперт в области традиционного японского оружия. С недавнего времени я стал также коллекционировать цубы. В этом мне активно помогает мой сенсей Ясумото. Теперь в каждую нашу встречу, независимо от того, происходит эта встреча в Японии или в европейской стране, радует меня старинными цубами, пополняя мою коллекцию. Для меня цуба – это предмет передачи энергии и силы духа древних воинов, самураев. Когда я беру такое произведение искусства в руки, у меня  возникает ощущение чего-то значительного, я чувствую теплоту, излучаемую холодным металлом, и это придает мне силы и вдохновляет на новые, пусть маленькие, но мои победы. Сложно объяснить, как такое может происходить со мной, я же казацкого роду и должен искать своих казацких духов. Где же их найти? От них не осталось ни тени, ни пыли, не говоря уже об оружии или других предметах, некогда принадлежавших моим  предкам. Поэтому приходится скрещивать нескрещиваемое, сочетать несочетаемое, переплетать идеи и мудрость, накладывая некогда чуждое на свое родное, но не близкое.

Всей компанией мы двинулись в один знакомый мне по прошлым поездкам ресторан или якиторию, на японском жаргоне – забегаловку. Японцы обожают делать «яки-яки», то есть трещать или болтать. Со стороны это выглядит дико и непривычно, так как обычно японцы ведут себя очень тихо и вежливо в общественных местах. К примеру,  в транспорте вы не услышите ни одного телефонного вызова, так как мобильные телефоны стоят в режиме виброзвонка. Находясь среди большого скопления людей, японцы отсылают только смс. Я замечал, как японец, получив важный звонок, немедленно выходит в тамбур поезда. Если они разговаривают друг с другом, то обязательно в глухом тоне и прикрывая рот ладошкой, предотвращая распространение звуковой волны в сторону посторонних и, заодно, запаха изо рта. Это высшая степень мастерства в технике соблюдения приличий и к тому же правил гигиены. Терпеть не на вижу, когда мой собеседник плюется мне в лицо слюной во время разговора. А запах изо рта? Это же последняя пытка, разговаривать с таким «приятным» оппонентом! Не нравиться запах, держи дистанцию! А как быть в транспорте, учитесь у японцев. И что же происходит с японцами, когда они попадают в якиторию? Они дико гогочут. При этом громче всех гогочут клерки, особенно в том случае, если их босс рассказывает что-то с его точки зрения смешное. Они полностью расслабляются в этих многочисленных забегаловках. И не пытайтесь их утихомирить, не положено. Имеют право. Так принято испокон веков. Переглянувшись между собой, мы заказываем еду. Каждый себе по вкусу выбирает явство с помощью нашего Сенсея, толмача по совместительству. Сенсей, сославшись на то, что недавно поужинал, просит «о ча», а по-нашему – чай. Обычный зеленый. В любом ресторане и кафе чай подают бесплатно. О ча – значит вы можете быть спокойны за свой кошелек. Такая же ситуация с водой. Скажите: «Мидзу, додзо!», и каждый раз вам принесут воды, не включив ее в счет. Это приятно, если знаешь, сколько стоит стакан воды в нашем ресторане. И, более того, вам принесут воды, едва вы присядете за стол. Дай путнику воды напиться! – гласит японская, она же славянская поговорка.

Скучно, скучно без водки! Еще не раз мне в голову придет эта мысль. Мне не пилось, а потом и не писалось. Что-то здесь не так, ребята. Кто-то из нашего дружного коллектива косячит или что-то чужое мешает сплочению и расслаблению. Никому не пилось. Так и разошлись в этот долгий день, который начался в Украине и закончился через 24 часа далеко на Востоке.

Если бы я писал роман, то обязательно как можно полнее раскрыл бы образы сотоварищей. Но рамки данного эссе не позволяют мне этого делать. И я могу лишь пройтись по краешку в описании особенностей характеров моих коллег-путешественников. И это описание будет основано только на моих впечатлениях и чувствах, полученных в данный промежуток времени и в данной поездке. Возможно, в других условиях мои впечатления были бы другими.

Вот мой товарищ по прозвищу Ленин. Держит себя гусем. Голова высоко приподнята. Ноги без боевого изгиба. Руки в замок и за спину. Так же ведет себя и на татами. Нерасторопно ходит с умным видом, но уже боевым стилем – левая рука, левая нога. Нет, все-таки еще неуклюже. До специалиста ему далеко.

- Сдвинь брови и сосредоточь лицо в агрессии! – кричу я ему на нашем, на японском! Но лицо доброе, с бородкой, опущенными веками и раскосыми глазами. Скиф! Слова Блока приходят на мысль: – «Мильоны – Вас! Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы! Попробуйте, сразитесь с нами!  Да, скифы мы! Да, азиаты мы, с раскосыми и жадными очами!». У него ярко выраженный монголоидный тип лица. Любит экономить, но выпить не дурак. А то был бы совсем сволочь, а так, наверное, плавно вольется в коллектив или в компанию. Хочется верить!

А вот наша молодая пара, примкнувшая к нам в Осаке. Теперь мне понятно, что у нас не так и кто превращает нашу компанию в конгломерат. Это вы, ребята! Кто же вы такие? Пока вопрос остается без ответа. Так как любовь – дело святое, ее не следует ни обсуждать, ни осуждать. Мы их и замечать не будем, тем самым не мешая им и не дразня себя.

Утром второго дня Сенсей в назначенное время ожидал меня в фойе отеля. Он имел претензии к персоналу на рецепшине за то, что его стали с пристрастием расспрашивать: «Кто ты, старик, что за птица и чего пожаловал?» И напрасно он пытался им пояснить, что он тут местный. Вот при прежнем менеджере отеля – Саито, Ясумото уважительно встречали и без всяких вопросов докладывали, что Юрий-сан занимает 733-й номер. Настали иные времена. Может быть и мы в следующий раз выберем другой отель, коль этот нам не рад. К тому же теперь скидок не дает. Отношение, как к рядовым японским клиентам. Разбаловал нас Саито-сан! И уехал на Хоккайдо. Однако, следует понимать, что наши претензии на счет того или другого, малого или большого, неуместны. Японцам глубоко плевать, что мы думаем об их сервисе и стиле. Их абсолютно не интересует наше мнение и отзыв в «Книге жалоб и предложений». Япония – для японцев! Как и Украина для японцев или других иностранцев. Они меньше всего рассчитывают на поток туристов из Европы или Нового Света. Если посмотреть вокруг себя в этом крохотном отеле во время завтрака или помывки в «Он сэне», то вокруг увидишь только желтолицых черноволосых людей с раскосыми глазами. Нет, не скифы, но азиаты! Напоминающие роботообразную саранчу, которая уничтожает на своем пути не всю доступную зелень, а наши представления о ценности нашего сознания и менталитета. Выверено, организованно и без особого шума, они, выстроившись дружными рядами, стоят в очереди за едой в месте приема пищи. Не могу это назвать рестораном или даже столовой. Сидячие места по периметру помещения нижнего этажа. Перед сидящим – матовое стекло, в котором ничего не отражается. Ничто не должно отвлекать японца от приема пищи, даже его собственное отражение. Смахивает на кормушки для животных. И атмосфера та же. Получив еду, они присаживаются на свободные места и тихо, но со знанием дела поглощают калории. Не блюдо, приготовленное поваром, нет. Им нужна энергия. Рис – это энергия для организма. Вот какая-то хрень (не вкусная, я пробовал) взбивается с соевым соусом и бобами, а затем добавляется к рису. Кин-Дза-Дза! Здесь нет радости и утренних веселых лиц. Кто читает утреннюю газету? На это нет времени и места. Ибо завтрак с 7.00 до 8.30. Попробуй, успей. Поэтому работает конвейер. Четко и слажено.

Сенсей рассказал, что в первые наши поездки ему было достаточно трудно разместить нас, европейцев, в его провинциальном Йонаго. Руководство отелей попросту не желало брать на постой гайдзинов. И теперь я знаю почему. Отсутствие культуры поведения и непринятие нашими людьми правил традиционного образа жизни их пугает больше, чем это может быть компенсировано в денежном выражении. Мы разбрасываем свои вещи по номеру отеля и бросаем на пол в ванной их белоснежные полотенца. Они же все кладут по местам, не создавая беспорядка и хаоса, а также лишней работы для обслуживающего персонала. Они во всем видят взаимосвязь. Наш принцип – после меня хоть потоп! Мы после себя оставляем следы. И еще какие! Они же используют наш принцип строительства коммунизма: «Не там чисто, где часто метут, а там – где не сорят!». Мы воруем из отелей халаты и тапочки, дескать, все включено. Они же найденную монету принесут администратору, который напишет объявление: «Потерявшего монету просьба обратится на рецепшин». Самое дивное, что если обращусь я, ничего не терявший, они поверят и мне ее отдадут с большим удовольствием.  У них не возникнет подозрение, что я могу соврать. Я много раз проверял их безграничное доверие, расписываясь вместо своего друга Антоныча в чеках при оплате ЕГО кредитной картой. И его карту они мне отдавали, не сверяя подпись. И никогда паспорт не спрашивали.

Царит доверие вокруг. И каждый рад, что он нам друг! Наивные люди.

Тренировка в этот день проходила в зале дзюдо олимпийского резерва Йононаго Будокан. Сенсей попросил меня вести тренировку по базовой технике. Сам же внимательно следил за моими движениями и изредка делал поправки. Меня продолжал бить озноб. Слабость выливалась обильным потом. Я понимал, что не должен сейчас тренироваться, но не мог себе позволить пропустить такое событие. Что ли зря я приперся за тридевять земель? Два часа пролетело, как один миг. Не каждому дано понять, что это значит и зачем вся эта возня. Я же этим живу, дышу и питаюсь. Попробуй на вкус этот запах и дух времен. Открой сознание и ощути присутствие рядом великих воинов и самураев, прошедших через это намоленное место. Мукусо! Оторви свое грешное тело от татами и взгляни на себя с высоты, парящего и чистого в помыслах и действиях. Но не забудь вернуться. Тебя ждут люди и звери. Один мой ученик не вернулся. Уже, около пяти лет «летает», прибывая в Нирване, где-то между Непалом и Индией, занимаясь различными практиками по совершенству духа и тела. Претворяясь в ничтожество и обращаясь в образ Будды одновременно. Он нашел в этом смысл бытия. Кто бы мог подумать, как далеко может все это его занести? Именно его, розовощекого и высокого брутального соблазнителя состоятельных старушек. Доводившего самого себя неоднократно до цугундера именно от того, что не видел никакого другого смысла в своей жалкой, по его собственному определению,  жизни. Не успел я дописать эти строки, как пришла мне весть из Тайланда, где и там, не смотря на нирвану, он снова вернулся к старым порокам и опять попал в их «нирванский» цугундер.

Я прошу Сенсея дать нам пять минут на переодевание и душ. Он соглашается, при этом посмотрев на часы, как бы включая таймер. Зная, что он очень пунктуальный человек, я не спешу в душ, а нахожусь рядом с ним. Время истекло, однако мои парни не спешат, невзирая на то, что мы их ждем на проезжей части. Сенсей философски замечает, что это характерно для украинского стиля. Только мы можем так халатно относиться к самому дорогому, что у нас есть – времени! Я приношу ему свои многочисленные извинения за нерасторопность моих товарищей. На что получаю, в который раз: «Гайдзин не понимает». Одного «торопыгу» мы все-таки потеряли, вернее, не дождались. Это наш вальяжный друг с партийной кличкой Ленин.

Дайконджима. Двумя машинами мы едем на остров, созданный в результате вулканического извержения в начале прошлого века. Нас радушно встречают известные мне по прошлым поездкам работники магазина, торгующего вечной молодостью. Жень-шень, который здесь выращивается культурно, проник во все составляющие оздоровительных и косметических средств, от чая до омолаживающего крема. Мы проходим в специальную комнату с прекрасным видом на рукотворную, но неземную красоту и рассаживаемся для легкой, но настойчивой презентации продукта. Это тот случай, когда есть польза от непонимания языка. Пьем гадкого вкуса, но очень полезный для здорового человека чай. Эта милая кривозубая девушка так верит, что я понимаю ее японский, что постоянно смотрит в мою сторону с надеждой, что я точно перевожу ее элементарный, рекламный, назубок заученный текст. Я стараюсь выхватывать знакомые мне слова и, до фантазировав то, чего не понял, лью сладкую смесь в уши моих коллег. Впоследствии это даст свой результат. Многие из нас, в том числе и я, уйдут из этого чудного места с не пустыми руками. Мой сенсей оценит наши действия с огромной удовлетворенностью и пожалуется мне, что немцы и итальянцы, которые недавно посещали остров, только лишь смотрели и пили халявный чай.

- Плохой стиль, – говорит сенсей.

Мы другие, добрее и богаче, можем себе позволить потратить несколько тысяч йен на приятные вещи, произведенные в Японии с особой тщательностью. Действительно, все, что я покупал для своих близких, я выбирал именно японского происхождения, и оно стоит того, хотя стоит дороже (каламбур). Часто я ловлю себя на этой мысли, но каждый раз, если чего-то не купил, отложил по причине высокой цены, потом жалел. Возвращался домой и корил себя, что поступил глупо. Вот именно эта безделушка могла меня порадовать и именно сейчас, или не меня, а моих близких или друзей. Теперь я поступаю просто, принцип первого впечатления – только понравилась вещица сразу беру, не задумываясь и практически не глядя на ее цену. Я выработал своеобразный алгоритм  себестоимости – это стоимость перелета плюс проживание в отеле. Поэтому, чем больше купить полезных и ненужных вещиц, то тем самым все больше оправдывается поездка. Другими словами: чем больше тратишь, тем больше зарабатываешь на экономии накладных расходов.

По окончании увлекательного посещения  этого замечательного острова, мы с сенсеем провожаем Мишима (ученика Сенсея) до указателя на Мацуи. Сами же едем к сенсею домой решать организационные вопросы. Странные люди – японские ученики Сенсея. Этот Мишима – человек одного курса. Дорогу знает хорошо, только от Мацуи, где проживает, до Йонаго и обратно. А вот  с Дайконджима к себе домой, на расстояние 15 километров, не знает. Это уже «географический кретинизм» называется. Притом, в самой крайней форме. Только резать! На стол его даешь, хирургический!

Вечером, отпустив Ясумото отдыхать, мы дружно под дождем идем ужинать. С трудом находим подходящий ресторан среднего уровня и заказываем еду и выпивку. Заказ формируется на основании картинок в меню. Моих знаний японского явно мало, чтобы членораздельно пояснить, что мы хотим, а в английском японцы не сильны. Я снова повторяю прописную истину, что Япония – для японцев! С голодухи набрали мы еды немало. Больше всего досталось Сашеньке. Антоныч, любящий общаться с детьми, стал подшучивать, что она лопнет, если все это умнет. Пари. Противозаконное действие, если один из спорящих – несовершеннолетний. Антоныча это не смущает, он уверенный в себе богатей! На кону 50 долларов. И  что я вижу? Эта щуплая малышка все-таки проглатывает остатки еды, и наш добрый друг попадает на 50 баксов и тут же их отдает – святой закон пари!  Однако вмешательство отца ребенка все ставит на исходные позиции. Сашенька признает, что она еще не совсем взрослая и  добровольно, без слез отдает деньги назад. Но спор был, поэтому я предлагаю отдать долг желанием как в волшебной лампе Аладдина. И теперь у нас есть сказочные персонажи – Джин и Аладдин. Сашенька рада такому повороту событий, захлопала в ладоши. Теперь тебе, Антоныч, придется исполнять ее желания к твоему удовольствию!

Утром третьего дня к Супер отелю за нами подъехало два автомобиля. Сенсей на своей скромной Тойоте и чиновник Мижима, тоже на Тойоте, но уже более высокого класса, как и положено по его статусу. Таковы правила японского общества. Стал пенсионером – сдавай свой «лимузин» и пересаживайся на «копейку». В этом есть свой резон, понятно кто есть кто. И здесь никто не подумает на последние деньги или в кредит покупать лимузин для хорошего понта.  У каждого свой крест. И, стоит заметить, несут японцы его достойно, без видимой зависти. Но, поскольку они тоже люди, то и это чувство им не чуждо. Конечно, они, как и мы, злятся на свои неудачи и завидуют чужому успеху. Только это сложно увидеть. Они умеют скрывать свои эмоции, и нам не мешало бы этому у них поучиться.

Мы занимались в будокане провинции Тоттори, я о нем рассказывал как-то в своих ранних эссе. Фундаментальное сооружение. Ни с чем поддающимся нашему пониманию сравнить нельзя. Короче, похоже на то место, где в Украине занимаются боевым гопаком, только немного лучше. Мне даже не хочется подробно его описывать, чтобы не дразнить гусей. Одним словом – Будо-Колизей. Фантастика во всем, от места расположения (берег океана) до архитектуры комплекса (совмещение традиционного стиля с модерном).

У нас всего два часа, чтобы насладится этим величием при получении учения Будо сенсея Ясумото. Запоминается каждый момент, прожитый в этих стенах. Каждое слово сенсея льется, словно нектар в наши открытые уши и попадает прямо по назначению в души и сердца странных украинских самураев казацкого роду и татаро-караимского племени. Снова посещает меня эта подлая и злая мысль: «Зачем мы здесь и что делаем с полученными знаниями и отработанными навыками? Что нас выгнало в далекий и дорогостоящий путь?». Не могу найти ответа. И знаю точно, что я снова сюда приеду в следующем году. И мой друг караим, вижу, тоже присел на эту иглу и втягивается все глубже. Вот он получает черный пояс (шо дан) от Сенсея, как признание своих первых достижений в боевом искусстве. Это при том, что он боевой офицер, летчик-истребитель. Принимавший участие в реальных боевых действиях в нескольких горячих точках, он сам кого хочешь, научит боевым принципам: «Фудо шин» и «Зан шин». Тем не менее, видимо этого самурайского духа и ему недостает.

Старик напоминает мне моего курсантского старшину, который «прихватывал» за малейшую неточность при обучении строевой подготовке. Злой был мичман. Реальная сволочь. Прошло время. И только его я помню из многих своих учителей и ему благодарен за участие в формировании моего характера и навыков в военно-морском деле. Более того, я и сейчас с ним поддерживаю отношения и каждый раз спешу на встречу, когда бываю в Севастополе. Так и Ясумото-Сенсей постоянно нас пинает по мелочам. А мелочей в боевом учении нет. Из мелочей складывается уровень мастерства, и это не я сказал. Вот и он будет в нашей памяти, так же как тот старшина. Надеюсь, что и с ним мы будем встречаться снова и снова. В этот раз я вынес несколько новых, ранее не знакомых акцентов техники. Скорее всего, Сенсей не заострял на них внимание на базовом уровне. Ах, как лихо закручен сюжет этого движения! И как же он раньше мне на это не указал? Трудно переучить себя, изменить заученное движение, а придется. Получи подзатыльник, студент. Сколько может длиться обучение базовому уровню, как вы думаете? Нет, не верно. Правильный ответ – всегда. Всегда мастер оставит про запас некую хитрость в  понимании освоения и применения техники. Надеюсь, что слова мастера: «Я ничего от тебя не скрыл», – вскоре дойдут до реального понимания адептом. Мною. Это был хороший тренировочный день. Нет, наши доги не промокли от пота, мы не сильно устали, но, тем не менее, осознание того, что все это происходило под руководством Сенсея и его пристальным, неусыпным взглядом, делает нас другими,  лучше и мудрее. Мы стали немного ближе на пути к далекой цели.

Теперь в храм Киомидзудера.

Умный в гору не пойдет – так считает наш сенсей, точно по славянской поговорке. Заезжаем на машинах на соседнюю гору, откуда легче спуститься к подножью храма Киомидзудера. Мы с Ясумото вырываемся вперед, так как знаем эту дорогу и не видим ничего, кроме цели. Наши парни с девчатами, детьми и японцами следуют сзади, останавливаясь то и дело, чтобы рассмотреть то или иное диковинное, ранее не виданное растение, дерево или надгробья монахов тысячелетней давности. Здесь запах сырости. Сыро оттого, что прямые солнечные лучи сюда почти не пробивается. Камни покрыты мхом, как и земля, на которой этот самый мох растет. Вот узкая, едва заметная тропинка, на которую я сворачиваю, чтобы сократить путь к храму. Старик в знак одобрения хлопает меня по спине, радостно улыбаясь, спрашивает: «Э-э-э, ты помнишь?».

Конечно, я помню. Помню здесь каждую мелочь. Сколько раз я здесь был? Девять или десять. Много. Я помню и эти первые полузаброшенные камидзы (обустроенное место для поклонения богам), что мы встречаем по дороге. Вот эту красную, почти прогнившую и от этого изрядно покосившуюся тории. А вот и каменный, поросший мхом лис с наполовину отбитым хвостом.  И рядом такой же, потрёпанный ветрами и осадками, с едва различимой лисьей мордочкой. Они – веками стоящие стражники этих святых, намоленных мест.

Главный храм преобразился со времени  последнего моего визита. Здесь полностью реставрировали крышу, соблюдая технологию древних мастеров. Крыша все дело красит. Так и есть. Мне надо пройти к главной камидзе храма, алтарю и для этого необходимо снять обувь. Обувь следует ровно поставить плотно друг к другу носками на выход. Чтобы выходя из храма, не мешая другим, ее обуть. Стоя у камидзы, я испытываю необъяснимые чувства. С благодарностью бросаю мелочь в специальный приемник. Застываю, слегка склонив голову и сложив по-буддийски руки в «гасё». Что-то неведомое меня поднимает и я растворяюсь в этом чистом пространстве и пропитываюсь этим воздухом, словно насыщаясь энергией, за которой, собственно, я сюда и пришел. Я здесь не один и от этого меня пронимает мурашками до самых пяток. Это явно духи напоминают о себе, толкая меня в разные стороны. Я знаком с ними по прошлым встречам. Они живут тут и служат на благо людям, чистят нас и обогащают духовно, придают силы и дарят здоровье. Все, что просишь. Я прошу всего этого для всех – родных, близких и врагов. Два хлопка ладошками возвращают меня в реальность.

Сенсей уже надел свои растоптанные, стариковской модели туфли  и подает мне знак следовать за ним. Наша дружная компания с невозмутимыми японцами разбрелась по округе с целью фотографирования. У нас немного времени. Скоро будет садиться солнце.

И вот мы проходим в тесную лавку бабушки Ясуги, как я ее иногда шутливо называю. Старушка улыбается своей полнозубой вставной челюстью, приговаривая: «Додзо, додзо» (пожалуйста). Видно, что она рада визиту Ясумото и нам, гайдзинам. В этот раз я привез ей большую коробку «Вечернего Киева». Бабушка тут же принимается готовить  чай, как нам кажется, по всем правилам чайной церемонии, а на самом деле она делает привычные для нее движения. Мы же ими восхищаемся. Они отличаются от наших естественных движений, в которых мы не видим признаков искусства, а вот когда эта дряхлая, высохшая, горбатая старушка чего-то там колотит своим сухими, коричнево-желтыми руками – это таки да! Если гайдзин станет учиться проводить чайную церемонию, то неоднократно получит по рукам за корявые движения при взбивании зеленого порошкообразного чая именуемого «Мача». Попивая этот чай с таким неблагозвучным для нашего уха названием, мы с удовольствием его заедали сладостью желеобразной консистенции на основе агар-агара. Японцы же делают наоборот, сначала едят сладости, а потом в три глотка выпивают поданный мастером чай «Мача». Странный привкус  чая с сомнительным названием, внешне немного напоминающий капуччино зеленого цвета, пришелся настолько всем по вкусу, что каждый из нас возымел желание приобрести этот чудо-порошок с целью передачи экзотического настроения своим друзьям и близким. И вот уже наш известный богатей и весельчак Антоныч просит три, нет четыре пачки «мача». Не отстают и наши влюбленные, полагая, что это будут неплохие подарки из экзотической страны. Я при этом дополнительно рекламирую и без того пользующийся спросом напиток, напоминая, что данный чай освящен в храме Киумидзудера и его сила прибудет с каждым его пьющим. В результате мне досталась всего одна пачка, последняя из закромов бабушки Ясуги. Сегодня она была с выручкой и вся сияла от счастья. Да, удачно сегодня зашел к ней Ясумото со своими богатыми украинскими студентами. Ясумото тоже был счастлив такому повороту событий. Опять рассказал мне о посещении и этого места его студентами – немцами и итальянцами, которые с удовольствием «на халяву» пили чай и ели сладости, но не потратили ни  цента в магазине у бедной богатой старушки. А наши ребята другие. Они дополнительно накупили у бабушки сладостей и приспособлений для приготовления чая. Тем же буржуям ничего не надо. Их, кроме сосисок и пасты с пиццей, ничего не привлекает. Мы едем в Японию, чтобы полностью окунуться в атмосферу загадочной, такой далекой страны. Мы здесь едим японскую еду, а не ищем европейские сети фаст-фуда. А вот немцы и итальянцы вообще не пробуют суши и сашими. По той причине, что это не дешево, а может и не вкусно для них.

Увлекшись общением с Ясумото и его легендарной подругой, я не заметил, как моя команда удалилась из лавки и растворилась среди таинственных троп горных окрестностей храма. Японские студенты Мишима и Ошияра мучились от скуки в ожидании странных украинских туристов, по неизвестно какой причине попершихся на вершину неведомой горы смотреть заход японского солнца. Вскоре и Ясумото стал себя неловко чувствовать, в его планы не входило ожидать студентов, пока они исследуют неизведанное и тайное вокруг Киомидзудера. Мы уже вернулись к машинам, а наши туристы-исследователи еще не дошли до пика горы, как потом выяснилось, потеряв друг друга и порядком заблудившись. Есть такое понятие в научных кругах – «академическая четверть». Это значит, что если профессор опаздывает на четверть часа на лекцию, студенты имеют законное право свободно распорядиться своим временем, более его не дожидаясь. Так поступили и мы. Подождали ребят 15 минут, по согласованию с Ясумото, мной и японцами. Мишими очень нервничал, по-моему, он больше всего боялся, что эти странные украинцы успеют уложиться в «академическую четверть». Увы, нет. И мы поехали. А наши ребята – они непотопляемые. Они доберутся до места обитания без приключений. Да и было бы за что волноваться. Всего-то пути – шесть километров. В крайнем случае, если не будет такси,  пешком можно дойти. В мою первую поездку в эти места так делали молдаване, экономя деньги (около 15 долларов) и тренируясь одновременно. Эти ребята прибегали к месту проживания быстрее, чем мы добирались общественным транспортом. Ясумото в очередной раз выругался: «Гайдзин вакаранай».

Японцы отличаются от нас еще и тем, что все делают быстро и слаженно, не создавая неудобств для своих товарищей. Особенно учтиво они себя ведут со старшими по возрасту и положению. Я по умолчанию принимаю многие странные и непривычные для европейцев правила. Эти правила никто не пишет и не публикует в виде морального кодекса строителя японского общества. Они заложены в воспитании, и даже глубже – в генах. Нам сколько ни говори, что эта стена белая, не докажешь. Для нас нет прописных истин. Для них – нет ничего другого, кроме прописных истин. Поэтому и имеют они не тридцать три буквы алфавита, а пять тысяч иероглифов и две азбуки по сорок слогов, где в каждом иероглифе или слоге кроется прописная истина в прямом смысле. В данном случае, нашим людям было трудно понять, что Сенсей Ясумото и его семпай (старший ученик) Мишима оказали нам честь, доставив нас к этому святому месту. И что гостеприимством не следует злоупотреблять, и не только в Японии. Чтобы снять напряжение, я на прощание извиняюсь перед японцами за сотоварищей и неоднократно благодарю. Я это сделаю и завтра, чтобы дать достойную оценку их поступку. Так принято. Но и этого нет в прописных правилах. Не ленись и не бойся уделить этому, казалось бы, чрезмерное внимание, благодари, и даренное тобой благо к тебе же и вернется. Следует помнить, что японцы очень гордятся своим происхождением. Особенно рьяно они демонстрируют эту гордость на своей территории. Хотя не каждый гайдзин способен это заметить. Помню момент, когда я получил подобный урок. Это было в Бельгии в 2003 году. Я получил шодан и по традиции пригласил в ресторан своего наставника соке Гарсия вместе с соке Ирия, соке Ламоника и японскими шиханами Кобаяши и Онзо. Мы тогда хорошо поужинали. Счет был не детским. И все эти уважаемые люди оценили мою щедрость и каждый из них меня поблагодарил. Японцы это сделали дважды. И на другой день, при встрече утром. Потом снова, вечером. И в день расставания, прощаясь, каждый из них мне сказал: «Спасибо за прекрасное угощение в ресторане». После того ужина они были готовы сами рассчитаться по своему заказу, но я им не позволил. И взамен получил гораздо больше, чем стоимость того ужина. Позже, в Японии, я неоднократно был их гостем, они меня приглашали в ресторан и угощали. И хотя я был очень не близок к их статусу в Школе джиу-джитсу, но по пониманию принципов гостеприимства были мы сродни. В итоге -  респект и уважуха!

Хорошо то, что хорошо кончается. Я снова извиняюсь перед Ясумото и вижу, что инцидент исчерпан. Старик мне объясняет, что в другой раз он бы не стал так нас торопить, но сейчас его оку-сан (жена) в госпитале на перевязке и ему следует ее забрать. Давеча она сломала руку, упав со своего скутера. Веселая старушка. На все тусовки ездит на своем скутере, будь то игра в гольф, пивная вечеринка или фуро с онсэном (сауна со СПА). А ей всего-то  77 лет. А поскольку она не знает, что и на старуху бывает проруха, то не вписавшись в поворот при возвращении ночью с очередных посиделок, немного пострадала, повредив к тому же при падении своего боевого коня. Теперь она напрягает Акиеши (так она называет Сенсея), чтобы он ее возил. Увидев меня, старушка расцвела в своей почти голливудской улыбке: «Конитива, конитива Юрий сан!» и стала мне показывать свою травмированную руку в аккуратном гипсе, эмоционально рассказывая на своем языке произошедшую с ней историю. Я сочувственно кивал, сопровождая знакомыми мне подходящими по случаю японскими выражениями: «Э-э-э!» и «Хунто?», что примерно означает: «Вот, как!» и «Невероятно!». Я уступил старушке, после некоторых ее возражений, место штурмана. Ясумото это было действительно необходимо, так как его GPS-навигатор, куда бы мы ни ехали, постоянно требовал развернуться и следовать домой в Ошинозу (деревня Ясумото) и порядком нам надоел за эти несколько дней. Понятное дело, я с этим навигатором совладать не мог, не зная японской письменности. Старушка ловко, хотя и не сразу, сломала ему мозг, и мы поехали в суши- бар ужинать. Я получил массу удовольствия, общаясь с этой милой парочкой. Оказывается, эта тихая старушка – еще тот боец невидимого фронта! Она стала доминировать над Ясумото в приоритете выбора суши-бара, настояв на своем. Уверенной походкой первой проскользнула внутрь. Да так, что мы потеряли ее из виду в практически переполненном суши-баре. Нам предоставили еще не убранный, но не убранный буквально на мгновение, стол. С него так быстро смели крошки и, я даже не успел заметить, что там оставалось от предыдущих клиентов. И тут же принесли по стакану холодной воды и теплые влажные салфетки. Люблю этот стиль. Огромные суши движутся по конвейерной ленте. Я поджидаю, не выдавая желания, чтобы не перехватили ту свеженькую, только что приготовленную (я специально наблюдал за процессом) жирную парочку нигири-суши с лососем. С удовольствием поглощая первый набор, я уже присматриваю следующую жертву. Тактика профессионала, почему нет? Не проходит и 10 минут, как мы уже насытились. Не зря суши-бары называют японским фаст-фудом. Ясумото, как всегда, выбирает самые скромные тарелочки одного номинала (стоимость определяется по цвету тарелки, и это указано на стендах). Старушка знает толк в поедании суши и не мелочится. Кроме того, она выпивает наравне со мной пару бокалов пива. Хоть один собутыльник есть у меня в этом городе в этот приезд! По окончании приятной трапезы оку-сан достает свой бумажник с твердым намерением рассчитаться. Похвально, я оценил ее искренний порыв, но не могу себе позволить принять угощение от этой милой старушки. Потом они  отвозят меня в отель, и мы прощаемся до завтра. Завтра утром мы покидаем это чудесное место. Место, о котором я снова и снова буду вспоминать с удовольствием, место, откуда веет почти домашней теплотой. Завтра у меня снова будет дежа-вю. Я знаю наперед все, что произойдет в хронологической последовательности. Утром старик привезет мне  подарки: чай (несколько видов), набор для приготовления мисо-супа, который я по традиции отдам кому-то из своих учеников (пусть в этот раз обладателем набора станет мой новый студент по прозвищу Ленин), и еще какой-то приятный сувенир. Далее, мы с Сенсеем погрузим мои вещи в его Тойоту и поедем на автостанцию к отходу автобуса на Киото, перрон №6. Приедем заблаговременно, чтобы выпить кофе со сливками и многозначительно помолчать на дорожку. Кофе этот – такая гадость! Особенно мне не нравится цена – четыре евро за одну чашку кофе! И где? Не в «Редисон блю отель» или «Хаят отель», а на вокзале провинциального, Богом забытого городка, в обшарпанной кофейне. Что-то здесь не так, если за соседним столиком сидит, потягивая суррогатный кофе, полу лысая беззубая старушка. Ее кавалер в застиранных, непонятного цвета (что-то между серым и когда-то желтым) брюках, нет – штанах, оказывается, тоже может позволить себе кофе за четыре евро. Ясумото ловит мой изучающий взгляд на этом бедолаге.

–«Фа-ма», произносит он по слогам.

Я понимаю, что на его английском это значит – «Фермеры». Понятно, кто тут еще может быть?

Что делать – кофе-брейк входит в программу прощального ритуала. Какая уж тут экономия!

Потом старик возьмет мой самый большой чемодан и потащит к автобусу, смеясь или чертыхаясь, какая уже разница? Это лишь мгновения нашей предстоящей истории.

И все-таки Время – значимая величина! Мы готовы отдать многое, чтобы продлить или ускорить его течение. И продать, если повезет. Но, в данном случае, оно истекло и уже осталось в нашей памяти цветным и сладким воспоминанием. Как эта прекрасная часть света, состоящая из неизведанных еще нами Нихон-но (японских) островов. Их удивительных и не предсказуемых людей с такими же удивительными и не похожими на привычные нам устои и правила.